Болезнь изменила жизнь овдовевшей Светланы

Дома она связалась с братьями: надо было решить, кто возьмёт мать.

— Я не могу. Работа, дети маленькие, хозяйство. Мне и так хватает забот.

— Не думаю, что моя жена согласится, — ответил один брат.

— Моя тоже будет против, — сказал другой.

— И что нам тогда делать?

Кто-то предложил дом инвалидов, но братья тут же спросили, откуда взять деньги.

— Давайте Паше позвоним, — предложил младший. — Почему он остаётся в стороне?

С этим согласились все. Позвонили, но Павлу, как обычно, было некогда. Тогда Татьяна отправила сообщение. Ответ пришёл спустя несколько часов: он занят, маму жалко, однако приехать не сможет.

— Вот гадёныш! Она всё для него делала, а он… — сестра отбросила телефон.

Мать забрали, договорившись, что она будет проводить по нескольку недель у каждого. В их семьях этому никто не радовался. Родным оставалось терпеть и ждать.

— Долго ещё так будет? — спрашивали братья у сестры.

— Откуда мне знать? — зло отвечала Татьяна. — Самой уже всё надоело. У меня трое маленьких детей, за ними уход нужен. А тут ещё мать: подтирай, мой. У вас хотя бы жёны этим занимаются.

— И никакого выхлопа. Наследство бы хоть оставила, а так только силы тратим.

— Давайте отвезём её домой, — предложила Татьяна. — Пусть лежит у себя, а мы будем приходить по очереди, каждый день.

— Это уже лучше, — согласились братья.

На следующий день Светлану снова перевезли в её дом. Теперь она могла шевелить только пальцами правой руки, моргать и немного двигать губами. Лежала, смотрела в потолок и думала, что стала детям обузой: ничем им не поможет, даже умереть не может. Остаётся только лежать и заставлять их ухаживать за собой.

Возможно, дети не понимали, что она всё слышит и понимает. При ней же обсуждали, кому оставаться.

— Сегодня кто? — спросил младший.

— Танина очередь, — отозвался другой.

— Вчера была моя, сегодня опять я? — Татьяна посмотрела на них. — Хватит нам препираться. Может, сиделку найдём?

— Давайте. В деревне соседки много не попросят, а присмотр будет хороший.

Они обратились к Раисе Степановне, предложили небольшую плату. Та согласилась. Мыла Светлану, обтирала, меняла одежду, кормила и жалела. За её детей соседке было стыдно: мать родила их, подняла на ноги, а теперь лежала одна в пустом доме. Они даже навестить её не хотели.

Долго молчать Раиса Степановна не стала. Пришла к Татьяне.

— Таня, неужели тебе не стыдно? Так с матерью нельзя. Она там одна лежит, ей тоскливо. Думаешь, раз не говорит, то ничего не понимает? Всё она слышит и понимает.

— Раиса Степановна, не вмешивайтесь хоть вы. Мы сами разберёмся, как нам быть.

— Тогда и сидеть с вашей матерью я больше не буду.

Она вышла, хлопнув дверью. Татьяна снова позвонила братьям и собрала их у матери.

— Что теперь будем делать?

— Отвезём маму туда, где она любила бывать, — предложил один из них.

— А ты знаешь это место?

— У речки, на берегу. Они там с папкой впервые увиделись.

— Да не познакомились они там, а сидели, разговаривали, — засмеялся другой брат.

Но теперь они уже не придавали этому значения.

Дети запрягли лошадь и уложили Светлану в сани. Была зима; никто не обращал на это внимания. Лошадь погнали вперёд.

Раиса Степановна увидела, что мать куда-то увозят, и вышла за ворота.

— Эй, вы куда её повезли?

— Может, хоть в дом престарелых примут, — ответили ей.

— Правильно придумали. Там ей лучше будет, — похвалила их соседка.

Братья шли, ведя лошадь за поводья. Татьяна сидела возле матери и поправляла ей платок.

— Ты нас прости. Больше мы так не можем.

Светлана моргнула. Она понимала, что задумали дети, и ничего не могла изменить. По лицу потекли слёзы.

У берега лошадь остановили.

— Ну вот, добрались.

— Ага, — кивнул один из братьев.

— Оставляем? — спросил другой.

— Да, — ответила Татьяна.

Они выпрягли коня и отпустили. Тот побежал к деревне.

— Пока, мам. Будь счастлива с отцом, — махнул рукой младший.

Светлана пошевелила пальцами…