Мать жениха решила проверить будущих сватов под видом бродяжки, однако ошиблась калиткой

Опять Ткач перед директорским столом. Любовь смотрела на его наглое лицо и думала, что от этой золотой молодёжи у неё уже не осталось сил. Кажется, не проходило дня, чтобы снова не пришлось разбираться с этим мальчишкой.

— Максим, ты совсем голову потерял? — глаза её сверкнули. — Отец у тебя заместитель мэра, и потому можно унижать одноклассницу? В моей школе такого не будет. Ты хоть понимаешь, насколько недостойно себя ведёшь? Семейным положением хвастаешься, а о том, как позоришь родителей, подумать некогда. Или надеешься, что отвечать ни за что не придётся?

— Любовь Аркадьевна, а я-то при чём? — Он ухмыльнулся и стряхнул с вышитого на кармане пиджака школьного герба пыль, которой там не было. — Бондарь первая полезла.

— В чём это выразилось? — Директриса стиснула кулаки. — Она прошла мимо и не ответила на ваши издёвки. Вы уже половину класса запугали! Ты отцовской должностью прикрываешься, Роман кричит, что ему ничего не сделают, раз мать в прокуратуре. Дома-то знают, как вы пользуетесь родительскими заслугами?

— Ничем мы не пользуемся, — фыркнул Максим.

— После прошлой выходки я сказала тебе совершенно ясно: повторится — глазом не моргну, устрою вам весёлую жизнь. Так вы ещё и телефон достали, снимать додумались!

— Не снимали мы ничего, — ответил он уже без прежней наглости.

— Максим, есть свидетель. И запись с камер у меня тоже есть.

— Черненко, да? Я знал, что он стукач.

— Прекрати так выражаться! Если бы физрук не отправился за инвентарём, чем бы всё кончилось? У девочки форма порвана, сумка порвана, лицо в ссадинах. И вся её вина в том, что родители не заплатили за поступление и не воспользовались связями: она получила государственную стипендию. Довольно, юноша. Сейчас позвоню твоей матери. Ни запугивать, ни уговаривать меня бесполезно.

— Вы не можете! Не имеете права! — вспыхнул Ткач и выхватил телефон из кармана.

Голос у него дрогнул. Значит, кое-чего он всё-таки боялся.

Иллюстрация — ИИ

— Не имею? Ты, кажется, забыл, где находишься. В государственной школе порой и руки и ноги связаны, когда такое осмелевшее чудо принимается устанавливать свои порядки. Здесь школа частная. За закон и порядок здесь отвечаю я, и угрозами у меня ничего не добьёшься. Усвой хотя бы это: деньги решают не всё.

Максим промолчал.

— Предупреждение ты получил: один серьёзный проступок — и вылетишь со свистом. Вместе с приятелями. Теперь подумай, как им в глаза посмотришь.

Она взяла лежавший на столе телефон. Набирая номер его матери, Любовь не отводила взгляда от ученика.

— Любовь Аркадьевна, не надо, пожалуйста! — Максим побледнел. — Маме только не звоните. Я исправлюсь, честное слово, простите меня! Хотите, сейчас же пойду к Бондарь, попрошу прощения?

— Поздно, Ткач, — вздохнула она. — До этого самому надо додумываться. А лучше думать ещё до того, как совершишь подлость, чтобы потом не пришлось извиняться. Ступай в класс за вещами. На комиссии встретимся.

Когда он уходил, Любовь заметила слёзы. Нет, на этот раз они её не обманут. Наплачутся крокодиловыми слезами, а после всё начинается заново. Хватило с неё такого в прежней школе. Тут нужны решительные меры, заодно другим будет урок. Она была бессильна: таким место в коррекционном классе, а не в элитной гимназии.

Закончив разговор с матерью Максима, директриса вызвала остальных участников и каждому высказала практически то же самое. Испуг в их глазах она видела, раскаяния — нет. По её мнению, мальчишек пугала домашняя расплата: родители отругают, оставят без карманных денег, не купят приставку или новый телефон. А совесть, если вообще у них была, словно лишилась и слуха, и зрения, и голоса.

Открывая гимназию, Любовь надеялась хоть немного изменить мир. Пусть лишь в пределах этой маленькой замкнутой экосистемы, но сделать его лучше. До появления Ткача в девятом классе многое получалось. Он же быстро подчинил себе податливых одноклассников и принялся собирать настоящую банду.

О его поведении в прежней школе Любовь знала. Однако мать Максима, её давняя приятельница, попросила принять сына, и она согласилась: искренне верила, что здесь мальчика удастся перевоспитать. Поначалу надежда казалась оправданной — учился он хорошо, с олимпиад возвращался с призовыми местами. Только поведение портилось всё заметнее. Родителей не раз приглашали на беседы, они обещали повлиять на сына, но обещания ничего не меняли…