Незнакомец передал студентке записку в автобусе и она решила найти её адресата

На споры времени не оставалось. Виктор вёл мотоцикл небыстро, Паша налегал на педали, стараясь не отставать. Марине нацепили старые очки с резинкой; на кочках из люльки порой раздавался её визг. Деревню проехали и выбрались на дорогу к станции.

С юга наползала громадная туча, внутри недовольно перекатывался гром. Закат просвечивал сквозь неё, окрашивая окружающее небо в необычный золотистый цвет. Ветер доносил запах хвои от придорожных елей, озона; к ним примешивались трава, река и пыль — запах летнего вечера.

До электрички оставалось 15 минут, когда показалась старая платформа с раскрошившимися краями. Оба своих транспорта загнали под дерево поодаль.

— Иди, мы здесь останемся, — отправил Павел брата.

— Без зонта зря поехали, — Марина тревожно посмотрела вверх. — Промокнем ведь.

— А как ты с ним на багажнике усидишь? Взлетишь, как Мэри Поппинс, и бегай потом за тобой! — рассмеялся Паша.

— Никуда я не взлечу, — нахмурилась она, глядя вслед Виктору.

Впрочем, его весёлый старший брат нравился ей всё сильнее.

На платформе Виктор слышал собственное сердцебиение. Издали донёсся сигнал электрички. Сейчас — другой возможности уже не будет. Зимородок пронёсся так близко, что едва не задел его крылом; по шее скользнул воздух. Гроза надвигалась, а Виктора неожиданно охватило спокойствие. Отступать поздно, и он был готов к любому ответу.

Привели его сюда всё-таки не братские уговоры. Виктора тронула Марина: незнакомая девушка с таким упорством отстаивала крошечную возможность счастья для посторонних людей. Неужели сам он не мог хотя бы попытаться? Пусть Света узнает. Что будет после — то будет.

Замедляя мерный перестук, электричка остановилась. За раздвинувшимися дверями показались пассажиры. На асфальт сошла девушка с серыми глазами и длинным хвостом пшеничных волос. Льняной сарафан, сандалии, тканевая сумка.

— Виктор! — удивление и радость прозвучали вместе; она подняла руку. — А я дедушку ждала!

Он улыбнулся и молча обнял её. Слова у него уже были.

— Долго они… Гром гремит, сейчас польёт, — Паша не отводил взгляда от платформы.

— Переждём, — Марина пожала плечами. — У них там, кажется, навес есть. А нам под деревом хорошо.

— Ещё как хорошо, — согласился он, выразительно посмотрев на неё.

Слов с платформы не разобрать, зато было видно, как трудно даётся разговор. Света слушала изумлённо, то качала головой, то прятала взгляд. Под конец всхлипнула, прикрыла лицо ладонями и отвернулась. Виктор бережно повернул её обратно, обнял.

Тут станцию залило дождём. По широким придорожным лопухам застучало, как по тенту.

— Ой! — пискнула Марина: тяжёлая капля с ветки разбилась у неё на носу.

— Эх ты, давай сюда! — Паша поспешно высвободил руку из одного рукава олимпийки и растянул ткань над её головой.

Она юркнула к нему под бок, спасаясь от воды. А с платформы к ним уже бежали Виктор и Света, не разжимая рук. Оба промокли, одежда прилипала к телу.

— Ну, поговорили? — встретил их Павел под раскидистыми ветвями.

— Они знают? — Света вопросительно взглянула на Виктора.

— Они мне столько помогли, — ответил он с благодарной улыбкой.

Теперь Марина и сама видела, отчего произошла ошибка. Рост, сложение, светлые волосы, очертания лица — сходства между ними действительно хватало.

Виктор со Светой отошли и вновь заговорили, уже шёпотом.

— Бросит она женишка. Зуб даю, — Паша, жуя травинку, наклонился к Марининому уху.

— Почему ты так уверен?

— Посмотри: глаза светятся, а сама чуть не плачет. Сомневается, правильно ли делает. И обнимать себя даёт. Чует моё сердце, завтра один призывник будет сиять, как начищенный медный таз.

— В тазах ты, оказывается, знаток, — усмехнулась Марина.

— И не только.

Он подмигнул, и она почувствовала, как краснеют щёки.

Вскоре друзья детства вернулись, по-прежнему держась за руки. У Виктора на лице было облегчение, у Светы — смущение и едва заметная радость. Марине казалось: невидимая стена между ними исчезла, а на её месте возникало другое чувство.

Около получаса дождь то припускал, то стихал. Четверо под деревом обменивались неловкими замечаниями, смеялись, дивились странному стечению обстоятельств, собравшему их здесь.

— Рад я за нашего дуралея. Теперь хоть служить спокойно сможет, — сказал Паша неделю спустя, по обыкновению жуя соломинку.

— Значит, не напрасно мы старались…