Галя перепутала этажи в больнице, но случайно услышала разговор свекрови с врачом

До своего кабинета Виктор добрался с гудящей от крика головой. Сел за компьютер. Стыд и вина плескались внутри: неужели он настолько глуп, что порученное дело выполнить не может? Опять подводит всех — фирму, чью репутацию портит, семью, которая ему доверяет. И сам себя как специалиста. Мужчины так не поступают. Это удел слабаков, тряпок.

Он положил голову на стол, накрыл её руками. Захотелось невозможного: чтобы, как в детстве, пришла бабушка, пожалела, подула на разбитую коленку — и все беды исчезли. Виктор закрыл глаза, прижимаясь щекой к прохладной столешнице. Подниматься не хотелось. В этой прохладе будто оставалась малая доля покоя, а любое движение грозило порвать натянутые нервы.

Но покой нарушили снаружи. Дверь открылась, вошла невысокая полная женщина с забавной причёской. Она смотрела в бумаги, которые держала перед собой.

— Бухгалтерия приветствует инженеров! Виктор, подпишешь зарплатные ведомости? Ой… — Подняв наконец взгляд, Любовь Васильевна увидела его лежащим на столе и осеклась. Лицо и голос сразу переменились. — Что стряслось?

— Здравствуйте, Любовь Васильевна. — Он выпрямился, потёр отлежанную щёку. — Ничего особенного. Светопреставления пока нет. Только вакансия здесь, похоже, скоро появится.

— Опять Михайлович накинулся? — Она сочувственно наклонила голову. — Совсем меру потерял. Ты здесь больше всех знаешь. Никуда тебя не отпустят.

Виктор невесело хмыкнул. Тётю Любу, как бухгалтера называли за глаза, любила вся фирма. Она казалась добрым лучиком среди рабочих забот, феей, у которой в кабинете находились и чай с плюшками, и подробнейшие сведения о зарплате за целый год.

— Ну, сынок, расскажи, отчего приуныл. — Любовь Васильевна прикрыла дверь, села рядом и бойко закинула ногу на ногу; в модном брючном костюме это было удобно.

— Жаловаться нехорошо. В сорок пять лет мужику тем более, — Виктор опустил глаза.

— Так, об этой ерунде забудь, — с напускной строгостью велела она. — Раскладывай по полочкам. Вдруг всё вовсе не настолько плохо?

Уговаривать его долго не понадобилось. Напряжение копилось давно, недосып и переработки помогали ему разрастаться, а поговорить было не с кем. Свету он боялся огорчить, друзья могли счесть слабаком, мать — трусом и нытиком. С тётей Любой, доброй, своей в доску, ничего такого не страшился. Ей и выложил всё, что давило на плечи: работу с самодуром-начальником, тревогу за дом, вечную нехватку времени на родных, сломанную руку дочери.

— Вот и живу так, — закончил он спустя некоторое время. — Не поймёшь, что нужнее: ещё полчаса поспать или в дурдом позвонить, чтобы увезли и прокапали.

— Туда бы скорее Михайловича отправить. Людей совсем перестал жалеть. Хотя чему удивляться: жена разводится с ним, имущество делят. Только это страшная тайна.

Виктор удивлённо вскинул бровь. Начальник на каждом празднике прославлял семейные ценности, не уставал рассказывать, какая у него умная и красивая жена. Выходит, нахвастался. Теперь на подчинённых отыгрывается.

— И с домом заранее себя не накручивай, — продолжала Любовь Васильевна. — Местным властям аварийным его объявлять и людей расселять невыгодно, такие дела быстро не решают. Проще капитально отремонтировать и на несколько лет о нём забыть. А вы, если решили переезжать, пока накопите.

Из кармана брюк она достала карамель в яркой обёртке и протянула Виктору, будто внука угощала. Он невольно улыбнулся.

— Без сна и нормальной жизни лучше работать не начнёшь, — сказала бухгалтер. — Может, и ошибаешься потому, что голова уже не соображает. Самое-то ценное у нас здесь. — Согнутым пальцем она постучала себя по лбу. — Поберечь надо, а не гонять без передышки.

Виктор вздохнул. Права тётя Люба, ведь права. В руках зашуршала конфетная обёртка.

— А девочка у тебя умная, поступит, — перешла Любовь Васильевна к следующей заботе. — Не получится в этот институт — найдёт, где место будет. Сейчас умеющих людей ценят, корочка не главное. Пусть учится делать дело, потом и заработок будет. Кем она хочет стать?

— Кинологом. С детства от собак не оттащишь.

— Чудесная профессия! У Жанночки всё получится, обещаю, — она хитро подмигнула. — И рука заживёт. Костям положено срастаться. Мы-то сами где только не лазили: и стройки, и свалки, и буреломы. Выросли же здоровыми, живыми! — Детские похождения она вспоминала с явным удовольствием. — Хватит унывать, сынок. Ни к чему это. Наладится всё.

— Спасибо вам, Любовь Васильевна. Честное слово, после разговора легче стало.

— Сейчас ещё обниму тебя как следует — совсем повеселеешь…