Ира согласилась неделю ухаживать за больным, но вместо помощи он попросил её наблюдать за домашними

Утром Ира заварила пакетик чёрного чая на бутилированной воде. Простую белую кружку она купила в аптеке возле вокзала вместе с перчатками и бахилами. Налив в неё чай, поставила на подоконник в коридоре, спрятала за шторой и вернулась в спальню.

— Готовы? — спросила она шёпотом.

— Нет. Но попробуем.

Ровно в 8:00 появился Николай. На подносе были те же каша, омлет и тост, та же чашка с синими цветами и трещинкой.

— Максим Иванович, сегодня полегче? — спросил помощник заботливо.

— Пока да.

— За посудой вернусь через двадцать минут. Сначала разберу почту.

Когда шаги перестали слышаться на лестнице, Ира надела перчатки и вынесла фарфоровую чашку в коридор. В кармане у неё был стерильный пластиковый контейнер с крышкой. Несколько таких она всегда держала в сумке — ещё одна привычка, оставшаяся от больницы.

Чай она осторожно перелила в контейнер, плотно закрыла его и маркером поставила дату и время. Затем убрала образец в ящик стола в своей комнате. Фарфоровую чашку, на дне которой сохранились остатки заварки, вернула на поднос, а рядом поставила кружку из-за шторы. На всё ушло меньше трёх минут.

— Чай пейте из белой кружки.

Максим выпил его, съел кашу, половину омлета и тост. Ира унесла свою кружку. К возвращению Николая на подносе остались тарелки и пустая фарфоровая чашка.

— Хорошо сегодня поели, — довольно сказал он и забрал посуду.

Теперь оставалось ждать. Ира с тетрадью устроилась возле окна, Максим лежал, глядя на потолок. На часах было 9:15.

— Как самочувствие?

— Всё нормально.

Время шло. При измерении давление оказалось сто двадцать на восемьдесят, пульс — ровным, семьдесят два удара.

— Ну и показатели, — не удержался Максим. — Как у космонавта.

В половине одиннадцатого он сел на кровати. В 11:00 попросил помочь ему перебраться в кресло и почти час провёл там, листая что-то в телефоне. Тошнота не появлялась, головокружения не было. Руки оставались тёплыми.

Они снова обменялись взглядами.

— Может, совпало? — спросила Ира.

— Мне бы очень хотелось, чтобы совпало.

Она понимала его. Совпадение оставляло надежду, что дело в болезни — страшной, необъяснимой, но болезни. Иначе выходило, что каждое утро ему дают отраву люди из этого дома. Те, с кем он сидит за ужином, кто желает ему спокойной ночи.

— Одного дня недостаточно. Завтра повторим.

На следующее утро Николай вновь принёс завтрак и отправился разбирать почту, оставив им двадцать минут. В ящике появился второй подписанный контейнер. Максим пил из белой кружки, и приступ опять не начался. К обеду он настолько оживился, что принялся ворчать на пресный суп и требовать соль.

Вечером Ира закрыла дверь спальни и села напротив него.

— Теперь будем делать так. Я записываю еду, питьё, таблетки, время, кто что принёс. И ваше состояние спустя час и спустя два. Сама ничего не пробую, вам тоже нельзя проверять на себе. Если в чае что-то есть, найти это должен врач. Гадать и пробовать мы не будем.

— Согласен.

— Нужен независимый специалист. Не из тех, кого приглашает семья. И лаборатория, с которой здесь никто не связывался.

Максим кивнул в сторону телефона.

— Есть Степан Леонидович, юрист. Тридцать лет работал с отцом, потом со мной. Здесь он не живёт, в завещании для него ничего нет. Павла он терпеть не может.

— Почти гарантия.

— Почти. Надёжнее у меня сейчас никого нет.

Он набрал номер и включил громкую связь, убрав звук до минимума.

— Степан Леонидович, мне нужен хороший токсиколог. Чтобы приехал незаметно для остальных и взял анализы, — объяснил Максим, не вдаваясь в подробности.

Юрист выслушал его, перебив лишь однажды.

— Ты уверен?

Затем пообещал перезвонить через час. Звонок раздался уже через сорок минут.

— Послезавтра в 11:00 приеду с вопросами по компании, — сказал Степан Леонидович. — Со мной будет Елена Матвеевна. Для всех — новая помощница, работает с бумагами. В действительности токсиколог, стаж двадцать лет. Возьмёт кровь и заберёт всё, что вы захотите передать. Лаборатория у неё своя, частная. С семьёй никак не связана.

— Спасибо.

— Пока благодарить рано, Максимка. Никому ничего не рассказывай. Даже тёте. Понял?

— Понял…