Ира согласилась неделю ухаживать за больным, но вместо помощи он попросил её наблюдать за домашними

После звонка в спальне стало тихо. Ира открыла тетрадь, отчеркнула последнюю запись.

— Давайте разберём по порядку. У кого бывает в руках ваш утренний чай?

Максим прикрыл глаза, будто подсчитывал.

— Галина Степановна заваривает его на кухне. Николай несёт вместе с завтраком, потому что ей с больными коленями тяжело. Мамину чашку предложила тётя Тамара полгода назад, когда я впервые потерял сознание на совещании. Сказала, она мне поможет. Ольга следит за едой и питьём: сама выбирает меню, каждое утро проверяет, что мне подают.

— Полгода назад, — повторила Ира. — То есть когда всё началось.

— Именно.

— А где чашку моют?

— На кухне. Там она и стоит, отдельно, на полке. Кроме Галины, никому не разрешают её трогать.

Ира продолжала писать. Список от этого не уменьшался: домработница, помощник, тётя, невеста. Ещё брат — на кухню он мог заходить свободно, как любой в доме. Пять человек, пять пар рук.

— Самое тяжёлое, — сказал Максим, глядя в потолок, — что я много лет знаком с каждым из них, но представить кого-либо из них держащим яд не в силах.

— Тогда кто-то умеет убедительно изображать человека, которого вы знаете, — ответила Ира и закрыла тетрадь.

Утром Ира подменила чай в третий раз. В ящике стола теперь лежали три подписанных контейнера: новый она положила рядом с двумя прежними. Максим снова дождался привычного времени приступа без тошноты и головокружения.

Когда Николай забрал посуду, Ира предупредила:

— До приезда врача никто не должен заметить перемен. Не показывайте, что вам лучше. Оставайтесь в постели, жалуйтесь, постанывайте время от времени.

— Уж стонать я научился, — мрачно отозвался Максим. — Полгода тренировался.

Однако к полудню изображать больного ему надоело. Ира ненадолго ушла к себе за тонометром и, вернувшись, обнаружила пустую кровать. Максим стоял посреди спальни, одной рукой держась за спинку кресла. Он смотрел на окно, до которого оставалось около четырёх метров.

— Вы что задумали? — негромко спросила она.

— Хочу дойти до окна.

— Для чего?

— Полгода смотрю в потолок. Хочу увидеть, что снаружи.

— Вернитесь в постель. Я открою шторы.

— Не нужно. Я сам дойду.

Он убрал руку со спинки кресла. Первый шаг удался, второй тоже, но на третьем ноги подломились. Максим стал падать боком — прямо на угол тумбочки. Ира подхватила его под мышки. Удержать оказалось труднее, чем она ожидала: он весил больше, чем можно было предположить по его виду. Несколько секунд оба покачивались, пока Ира не сумела устойчиво встать и опустить его в кресло.

— Вы когда-нибудь слушаетесь того, что вам говорят? — выдохнула она.

— Вообще-то зарплату вам плачу я.

— Поэтому кашу на завтрак можете выбирать сами. А решать, что вам можно по здоровью, будет врач. Не вы и не я.

— Жестокая женщина.

— Ещё какая.

Максим поднял на неё глаза. Сердитый, взъерошенный, с покрасневшими от усилия скулами, он вдруг засмеялся. Поначалу смех был негромким, неуверенным, словно Максим забыл, как это делается. Потом он откинул голову на спинку кресла и рассмеялся громче. Ира тоже улыбнулась.

— Что вас так развеселило?

— Ничего, — ответил он, вытирая глаза. — Не помню уже, когда смеялся. Наверное, месяца четыре назад. Павел рассказал анекдот, а я тогда даже смысла не уловил.

Ира подкатила кресло к окну. Максим долго разглядывал ровные дорожки, подстриженные кусты, ворота. Охранник курил возле будки, прислонившись к ней.

— Отец десять лет строил этот дом, — сказал Максим. — Рассчитывал, что тут будут жить внуки. А живём я, тётя, брат, которому вечно надо где-то занять денег, и невеста. Она со мной беседует как с котом.

— Это как?

— Умница. Покушал. Молодец.

Ольгины интонации он воспроизвёл так точно, что Ира прыснула. Тут же прикрыла рот ладонью.

— Нехорошо так передразнивать.

— Сам знаю. Но ведь смешно.

На следующий день тёмная машина остановилась у дома ровно в 11:00. Из неё вышли пожилой полный мужчина с портфелем и женщина лет пятидесяти: строгие очки, папка с бумагами под мышкой. Ира наблюдала из окна за их встречей. В холле к гостям подошла Ольга. Тамара Григорьевна вышла из столовой и сухо кивнула Степану Леонидовичу. Николай поспешил вниз по лестнице, предложил взять портфель, но юрист вежливо и решительно оставил его у себя…