Незнакомец передал студентке записку в автобусе и она решила найти её адресата

Он молча показал на пень возле дровницы, а сам прислонился к сложенным у стены поленьям. Марина села и снова принялась сбивчиво рассказывать про автобус, незнакомца и свои поиски. Под конец достала записку и показала ему.

— Поэтому я здесь. Если всё это устроил ты, объясни, пожалуйста.

Пока Марина говорила, Виктор не перебил её ни разу. Смотрел внимательно, и чем дальше заходил рассказ, тем мрачнее делалось его лицо.

— На Свету ты похожа, — сказал он наконец. — Глаза у неё другие, и она чуть пониже. Паша, балбес… Принял тебя в автобусе за неё.

— Вот прекрасно! А спросить он не догадался? — Марина цокнула языком. — И зачем всё это с записками? Позвонить нельзя было?

— Я бы не сумел ей такое сказать, — голос Виктора дрогнул. — Ты на моём месте не была, тебе трудно понять. Мне даже посмотреть ей в глаза было страшно. Да, я струсил. Попросил брата отдать записку, знал, что вчера они поедут одним автобусом. А там оказалась ты… Выходит, Светочка так ничего и не узнала.

— Погоди, успокойся! — Она замахала руками. — Что ты всё сразу вываливаешь?

Виктор отвернулся. Упёрся руками в угол дровницы, стиснул кулаки. От своей недавней резкости Марине стало неловко: человек, которого не любят в ответ, бывает уязвим, как ребёнок. Она осторожно коснулась его плеча.

— Послушай, а вдруг ещё можно всё поправить? Вы бы встретились, поговорили. Должен же найтись какой-то выход.

— Стыдно мне. Не могу, — выговорил он, так и не повернувшись.

— Тогда расскажи всё мне. Вместе решим, что делать. Я девушка, могу увидеть это иначе. И обещаю: учить жизни не стану.

Он обернулся с проблеском надежды и несколько секунд колебался.

— Ладно. Почти всё ты и без того знаешь.

Марина опять села на пень, подперев ладонью щёку. Ещё десять минут назад они были чужими людьми, а теперь она приготовилась выслушать его историю.

— Кыш! Кыш!

Прутик в руке пятилетней девочки ничуть не пугал гусей. Сероглазая малышка в смешном платьице отмахивалась от стаи, но вожак, выше её самой, шипел, изгибал шею и преграждал дорогу. Испуганная пленница зажмурилась; ещё немного — и она бы разревелась.

— Вам же сказали: кыш!

Незнакомый мальчишка, её ровесник, встал между нею и птицами. Раскинул руки: в одной был красный пластмассовый самосвал, в другой — выдернутый с корнем сорняк. Этим сорняком он и погнал гусей. Стая загалдела, попятилась; вожак оглядел противника и, не решившись напасть, увёл остальных.

— Не плачь, больше их нет, — мальчик отвёл от её лица ладошки. — Тебя как зовут?

— Света, — ответила она, разглядывая своего спасителя.

— А я Виктор. Пойдём играть с нами. Держи! — Он доверчиво вручил ей самосвал. — Это мой любимый папа подарил.

Пока Света рассматривала машинку, испуг прошёл, она повеселела. Виктор подал ей руку, и они побежали на соседнюю улицу, к большой куче песка. Там дети строили замки и делали куличики; обоим нашлось место в игре.

С того случая свободное время у них стало общим. Дома у Виктора народу хватало: родители, старший брат, бабушка с дедушкой, тётка. Следить за каждым его шагом никто не собирался — мальчик рос сообразительным, на это и полагались.

Светой занимались бабушка и дедушка. После развода родители уехали из деревни: мать — когда дочь едва научилась говорить, отец — когда ей исполнилось десять. Порой наведывались, изображали, будто скучали, и на этом их участие заканчивалось.

Тихой, скромной Свете разрешали гулять лишь внутри двора. До встречи с гусями у неё не было друзей. За выход за ворота бабушка тогда отругала её, но Виктор снова вступился — сказал, что сам позвал Свету играть. Поначалу старикам не нравился мальчишка Мельниковых. Позже они убедились: такого надёжного друга и заступника внучке ещё поискать.

Перед школой оба объявили, что в разные классы не пойдут. Их не только оставили в одном, но и посадили рядом. Учителя смотрели на эту дружбу с умилением, а задиры знали, что подругу Виктора трогать нельзя.

Первый класс сменился пятым, затем восьмым. Игры и шалости уступали новым занятиям, и Свету всё чаще можно было увидеть среди подружек. О косметике, модной одежде и певцах те знали куда больше Виктора. У него же после отъезда старшего брата поступать в город прибавилось хозяйственных забот. Помогал отцу, осваивал трактор в поле, а между уроками и домашней работой выбирался порыбачить, ставил садки на зайцев или возился с дедовым мотоциклом…