Елена думала, что муж задерживается на работе, но однажды под смех подруги решила проследить за ним

Вспомнился Рома, просивший передать что-то дяде Вите. Ведь мальчик говорил, что тот приходил к ним накануне. Не дав себе додумать, Елена позвонила Ирине. Та долго не брала трубку.

— Здравствуй, — наконец отозвалась подруга и больше ничего не сказала.

— Ты знаешь, где мой муж сейчас? — сразу спросила Елена.

Ответ прозвучал не сразу.

— Если спрашиваешь меня, значит, уже догадалась, что знаю.

— Ирина… Как же так? Как это могло случиться? — Голос Елены сорвался.

— Не стоит обсуждать такое по телефону. — Ирину стало хуже слышно, будто она прикрыла трубку ладонью. — Я примерно через час подъеду. Только давай во дворе встретимся. Ты ведь в это время выходишь гулять с Ольгой, верно?

— Верно, — с трудом сглотнув, ответила Елена.

— Тогда до встречи. Там и поговорим.

Связь оборвалась. Елену затрясло, выступил холодный пот. Она никак не могла поверить, что всё это происходит с ней, а в груди словно засела тупая боль, которую не удавалось унять. Тяжелее всего было принять не только уход Виктора, но и то, что предательство пришло сразу от двух близких людей.

До приезда Ирины оставался час. Всё это время Елена пыталась взять себя в руки: расплакаться перед подругой нельзя. Не хватало ещё показать, как больно её ранило двойное предательство. Мысли снова и снова возвращались к телефонному разговору, однако к выходу она всё-таки с трудом успокоилась.

Когда Елена выкатила во двор коляску с дочерью, Ирина уже сидела на скамейке.

— Здравствуй, — повторила она, стараясь встретиться с подругой глазами.

— Отойдём куда-нибудь подальше. Я не хочу, чтобы соседи слушали наш разговор, — сказала Елена. Её лицо оставалось каменным.

— Хорошо. — Ирина встала.

Некоторое время они шли молча, затем пересекли дорогу и остановились у лавочек в маленьком сквере. Только там Елена решилась взглянуть Ирине прямо в глаза.

— Давно вы с ним встречаетесь?

— Немного больше полугода, — без волнения ответила та.

— Полгода… Вы полгода всё это скрывали! Как вам удавалось? — ужаснулась Елена.

— Удавалось, как видишь. — Ирина пожала плечами. — Только сейчас надо спрашивать не об этом.

— О чём же мне спрашивать?

— О том, как мы все будем жить дальше.

— И как?

Ирина подняла подбородок, кашлянула.

— Мы с Витей хотим стать семьёй. Ты понимаешь, что за этим последует?

— Объясни, — выговорила Елена, до боли сжав зубы.

— Тебе придётся развестись. Ну и решить всё, что положено при разводе.

— Развестись? Ирина, как ты можешь говорить об этом таким тоном? Мы ведь подруги! А ты разговариваешь со мной, будто с врагом! — не выдержала Елена.

— На войне как на войне. Сейчас мы с тобой воюем, ничего не поделаешь. За хорошего мужчину приходится бороться, особенно теперь, когда их почти не осталось.

Елена смотрела на неё во все глаза. Злость неожиданно уступила жалости. Замужем Ирина так ни разу и не побывала, хотя надежд было немало. Фёдора она родила от женатого человека, намного старше неё, и ждала, что тот оставит уже немолодую жену и женится на ней. Вместо этого отец мальчика отказался даже помогать. Ещё и пригрозил: вздумает добиваться чего-то для себя и ребёнка — пожалеет.

Со вторым мужчиной была большая любовь. Только человек оказался непутёвым: исчез неизвестно куда ещё до того, как Ирина узнала о беременности. Теперь, похоже, она в третий раз пыталась обрести семью — и опять выбрала не тот путь. Елене захотелось сказать ей об этом прямо.

— На чужом несчастье счастье не построишь. Слышала такое? Неужели во всём мире для тебя нет другого мужчины? Обязательно нужно отвоёвывать моего мужа у меня?

Ирина посмотрела ещё воинственнее, но спокойствие на лице Елены немного её обескуражило.

— Всё уже случилось. Что я теперь могу изменить? И хотела этого не только я. Витя больше не может жить с вами. Ему нужна нормальная семья. Я рожу ему дочку. Здоровую.

Она скосила глаза на Ольгу в инвалидной коляске и осеклась, словно сама испугалась сказанного.

— Ну что ж… Будьте счастливы, — со вздохом ответила Елена.

Она повернула коляску и пошла домой, ни разу не оглянувшись. Обида жгла изнутри, но плакать Елена себе запретила. Ольга слишком остро чувствовала перемены в её настроении, а самочувствие дочери по-прежнему значило для неё больше всего…