Уборщицу попросили выступить на концерте после пари с инвестором

К хорошеньким дурочкам Елизавета никакого отношения не имела. Образования и ума ей хватало: она окончила школу стилистов с пышным названием — Французский институт моды. Впрочем, школа находилась в Париже и на такое название имела право. За два года в мировой столице моды Лиза безупречно освоила французский и сама превратилась в образец стиля. С её природными данными это сочетание сшибало с ног.

Своё отношение к нему Лиза объяснила сразу, едва они познакомились:

— Ты мне нравишься, Лисовский. В спутники жизни вполне годишься. Особенно если скоро расширишь дело: пока бизнес у тебя довольно скромный.

В жизнь Максима она вошла недавно, но устроилась в ней уверенно и так прочно, что порой ему казалось: Лиза была рядом всегда. Всё время, которое прежде не забирала работа, теперь принадлежало Елизавете. Даже в её отсутствие он чувствовал её незримое присутствие. Галстук, брошенный на стол, тоже напоминал о ней: утром Лиза сама его завязала и приказала не снимать до самого вечера. Они собирались в ресторан, и ей хотелось видеть спутника в приличном виде.

В последнее время её напор немного тяготил Максима. Но это были мелочи, и причину нынешнего раздражения он знал точно. Ни отцовские, на его взгляд, детские обиды, ни сомнения насчёт Лизы, странные для предполагаемого жениха, ни даже надоевший галстук тут не были виноваты. Всё испортил нелепый спор с инвестором фирмы.

О любви Лисовского к спорам знали все близкие. Друзья даже добродушно развлекались, подбрасывая ему темы для очередной дискуссии. Максим тут же горячился, бросался доказывать свою правоту, заключал пари — и тогда от его обычной сдержанности, расчётливости и хладнокровия ничего не оставалось. Одна хорошая знакомая с дипломом психолога однажды объяснила ему это по-своему:

— Ты так разряжаешься. Ну какая тебе медитация, какие тихие прогулки по лесу! Тебе нужно сначала выплеснуть всё, а уж потом успокоиться, прийти в себя. Сам ведь замечал: поспорил, покричал, иной раз кого-нибудь за грудки схватил — и отпустило. Между прочим, у такого способа есть психологическое обоснование, его действие доказано. Для снятия стресса даже клубы крика устраивают. Но ты же не станешь сидеть и орать на самого себя, вот и споришь до хрипоты. Только смотри, Максик: с твоим азартом можно однажды из-за пустяка всё проспорить.

Она, конечно, преувеличивала, но спор иной раз уводил Максима далеко за разумные пределы. Сегодня он опять попался — глупо, неожиданно. И теперь не представлял, как выбираться.

Роман Олегович заглянул в фирму в тот день по делу. Давний знакомый Максима, человек гораздо старше его и весьма состоятельный, он уже несколько лет вкладывал в его бизнес немалые суммы. Роман Олегович безоговорочно признавал талант молодого партнёра: Максим умел зарабатывать и приумножать капитал. Между ними сложились доверие и понимание, а без посторонних они разговаривали почти по-дружески. Когда деловые вопросы были улажены, Максим задал обычный вопрос о семье.

— Как там твоё замечательное семейство?

— По-старому, — усмехнулся Роман. — Мирная семейная жизнь, работает денежный пылесос. — Он принялся изображать голоса домашних, то женские, то детские: — Дорогой, абонемент на спорт надо оплатить, срочно! Пап, купи телефон! А ему почему можно? Мне тоже надо! В эту машину я больше не сяду, стыд один, ей уже три года! — Затем вернулся к собственному голосу: — Подожди, окрутит тебя твоя восхитительная Елизавета, тоже узнаешь семейное счастье. Они меня со своими запросами в могилу сведут. Или с сумой пустят. Вот сегодня перевёл взнос за участие Светланы в конкурсе скрипачей. Представляешь, за такие бабки можно на вечер весь симфонический оркестр нанять!

Светлана была его старшей дочерью. Скрипкой она занималась много лет; прилежания и упорства ей было не занимать, хотя природный талант, как считал Максим, достался ей не щедро. Зато настойчивость помогла отточить технику: сложные произведения девушка исполняла бойко и уверенно. Терпение и труд всё перетрут — в её случае эта поговорка хотя бы отчасти работала.

Максим слышал её не однажды и полагал, что столько времени отдавать музыке ей незачем. До сих пор он оставлял это мнение при себе, щадя отца Светланы. На этот раз удерживаться почему-то не стал.

— Рома, зачем ты поддерживаешь в Светлане манию величия? Ты ведь сам понимаешь, что великой скрипачкой она не будет. Попиликает ещё пару лет, возможно, в музыкальное училище поступит. А дальше что — училкой музыки работать да вам на семейных вечерах играть? Не рассчитываешь же ты всерьёз на сценическую карьеру. Языки ей прекрасно даются. И девушка такая хорошенькая.

— Постой, почему это сцена не для моей дочери? — перебил Роман. — С чего ты взял? Ты теперь у нас знаток скрипичного искусства?

— Нет, не знаток, — Максим покачал головой, уже жалея, что начал разговор. — Я эту музыку вообще плохо переношу. Тоску она на меня наводит. Извини, Рома, если задел, не обижайся. Но ведь на большинство так называемых музыкантов и время тратить жалко.

— Светлана не «так называемая», — в голосе Романа явственно звучала обида. — Она играет прекрасно. Из наших общих знакомых, во всяком случае, никто так не умеет.

— Ромка, да брось. Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Света у меня на глазах из подростка в чудесную девушку выросла. Только любящий отец объективным быть не может. Да я у себя в офисе за пять минут найду того, кто её переиграет!

— Найди! Давай, ищи, — тут же подхватил Роман, не собираясь спускать ему этих слов. — Не найдёшь — весь город будет знать, какое ты трепло.

— А хоть наша уборщица! У неё какое-то образование по скрипке есть. Уверен, если потребуется, она сыграет лучше твоей Светланы.

— Уборщица? Скрипачка? — Роман даже задохнулся от возмущения. — Ты, Лисовский, совсем уже… За слова отвечать будешь?

— На спор! — выкрикнул Максим, не успев прикусить язык…