Мужа не оказалось дома, когда Поля неожиданно вернулась

— Ты бы хоть изредка себя вспоминала, — покачала головой Ира. — Ладно. Вижу, сейчас тебя не переубедишь.

У автобусной остановки они расстались. Возле дома Полина заглянула в магазин за курицей и яблоками: захотелось приготовить жаркое, испечь шарлотку, порадовать Виктора и Раису Павловну. Свекровь уже понемногу глотала кусочки, хотя совсем недавно ела только протёртое. Значит, всё же поправлялась.

Покупки были сделаны, в кошелёк отправились последние триста. Поля шла к подъезду и представляла удивление мужа. Ещё только начало второго, а она уже дома! Обычно выбиралась из автобуса после восьми вечера — пока доедешь через все пробки. И не помнила, когда в последний раз возвращалась так рано.

— Я пришла! — крикнула она из прихожей.

Никто не отозвался. Поля удивлённо подняла брови: неужели Виктор до сих пор в клинике? Она проверила кухню, заглянула в зал и спальню. Мужа нигде не было.

Из бывшей детской, где теперь жила Раиса Павловна, донёсся звук. Свекровь проснулась.

— А я сегодня раньше освободилась, Раиса Павловна, — сказала Полина, входя с улыбкой.

При ней Поля старалась улыбаться почаще: верила, что добрые чувства иной раз лечат не хуже лекарств.

— Вернулась, а Виктора-то нет, — вздохнула она, будто свекровь могла ей ответить.

Раиса Павловна смотрела на неё, и нижняя губа у неё задрожала.

— Ну что вы? Не надо расстраиваться, — Поля нахмурилась. — Наверное, ненадолго вышел. Я сейчас покупки на кухне разберу, потом к вам вернусь. Будем обедать.

Забрав в прихожей пакет с курицей, она поспешила на кухню. Поставила его на стол, рассеянно провела ладонью по клеёнчатой скатерти — и задержала взгляд. На белоснежной поверхности что-то виднелось.

Поля присмотрелась. Несколько почти незаметных слов проступали на клеёнке, и почерк она узнала сразу. Виктор, должно быть, писал на листке, а буквы отпечатались под ним.

«Дашенька, ты моя любовь».

Дашенька. Полю затрясло. Кому её муж писал признания в любви? Ещё и письменно, в эпистолярном жанре…

Догадка ударила как гром: Даша — так ведь зовут его одноклассницу. Ту самую, из медицинского центра, где он лечится.

Нет, быть этого не могло. Виктор любит её, Полю. За все годы между ними не было даже намёка, что что-то не так. Но что тогда означают слова на скатерти? Почерк несомненно его. И где он сам?

Вопросы сыпались как из рога изобилия. Поля не могла ответить ни на один.

Поля позвонила мужу: хоть что-нибудь должно было проясниться. Ответа долго не было. Наконец она услышала его голос — то ли недовольный, то ли ещё не отошедший ото сна.

— Да, Поля?

— Привет, дорогой. Ты сейчас где?

— Дома, конечно. После обеда прилёг, задремал, — ответил Виктор, словно удивившись вопросу.

— Дома? — растерянно переспросила она.

— А что такое? Ты зачем звонишь, случилось что-нибудь?

— Ничего. Хотела узнать, как Раиса Павловна. Утром она мне показалась совсем вялой. Может, пригласить врача, пусть осмотрит?

— Да всё с ней хорошо! — В голосе мужа появилось раздражение. — Накормил я её, лекарства дал. Сейчас спит.

— Хорошо, — едва выговорила Поля. — Извини, что разбудила. Отдыхай.

Отключив телефон, Поля так и осталась стоять посреди кухни. Виктор лгал ей без запинки — будто был уверен, что она ничего не проверит и не поймает его. Но сейчас её потрясла даже не эта ложь. Он говорил, что накормил мать и дал ей лекарства, хотя дома всё выглядело совсем иначе.

Чашка Раисы Павловны по-прежнему стояла на краю раковины — Поля сама оставила её там утром перед работой. Тарелка так и лежала в шкафу, среди чистой посуды. Обычно, возвращаясь вечером, Поля находила и чашку, и тарелку в раковине: Виктор ставил их туда после того, как кормил мать. Значит, с самого утра Раиса Павловна ничего не ела.

А если так бывало и прежде? Он оставлял мать голодной, а перед возвращением жены наспех давал ей что-нибудь поесть, заодно и таблетки? Поля пошла проверить. В комнате Раисы Павловны она заглянула в таблетницу: обеденная порция оставалась нетронутой.

Вот и лекарства вовремя не дал. Может, поэтому свекровь никак не могла прийти в себя? Поля отказывалась верить собственной догадке. Слишком страшно. Нет, Виктор не мог так поступать. Но следом опять вспомнилась надпись на клеёнке: «Дашенька, ты моя любовь»…