Мужа не оказалось дома, когда Поля неожиданно вернулась

К выходным послышались первые слоги. Из них стали складываться слова — негромкие, хриплые, неуверенные. Старушка возвращалась к жизни, и в воскресенье они впервые смогли поговорить осмысленно.

— Виктор где? — спросила она дрожащим голосом.

— Больше здесь не живёт, — после заминки ответила Поля.

— Выгнала его.

Поля не знала, какие слова причинят свекрови меньше боли, и промолчала.

— Значит, выгнала, — прошептала Раиса Павловна, тяжело вздыхая. — Верно сделала, девочка.

Поля удивлённо смотрела на неё. Собравшись с силами, свекровь начала рассказывать, и с каждым новым признанием невестка приходила во всё больший ужас.

Раиса Павловна знала об измене задолго до неё. Однажды она увидела Виктора на улице с другой женщиной и потребовала объяснений. Он даже не попытался скрыться: со смехом рассказал, как обвёл жену вокруг пальца. Поля оформила кредит якобы на лечение, а деньгами воспользовались он и любовница — купили новую красивую машину. Вероятно, именно её Поля потом заметила у клиники.

Потрясённая мать требовала прекратить эту комедию перед женой, одуматься и расстаться с Дарьей. Виктор её не слушал. А однажды пришёл с новым требованием: квартиру нужно продать.

— Мне-то куда деваться, сынок? — растерялась тогда Раиса Павловна.

— Домик тебе в деревне купим. А остальные деньги мне нужны, своё дело открывать. Хватит на дядю горбатиться.

Она отказалась. Тогда Виктор закричал — так страшно, что мать перестала узнавать в нём своего любимого, заботливого мальчика. Он требовал продать квартиру, угрожал, размахивал кулаками перед лицом пожилой женщины. И тогда ей стало плохо.

Скорую Виктор не вызвал. Вместо этого принялся обыскивать квартиру: о материнских сбережениях, довольно большой сумме, знал только он. Деньги он нашёл, забрал и ушёл, оставив мать одну после приступа. Ни помощи, ни врача он не позвал. Раиса Павловна говорила об этом тяжело, словно до сих пор не могла принять, что сын, которого она считала заботливым, сумел так поступить с ней.

Такой Поля её тогда и обнаружила. Заехала проведать, открыла своим ключом и вызвала скорую. Помощь пришла слишком поздно: долгие месяцы после приступа Раиса Павловна не могла произнести ни слова.

Уже у невестки Раиса Павловна почувствовала, что ей понемногу лучше, но сын заметил перемену первым. Он стал постоянно давать ей какие-то лекарства, после которых сознание снова мутнело и она впадала в беспамятство. Тогда старушка не понимала, что происходит: ей лишь казалось, будто после улучшения её опять отбрасывает назад. Лишь теперь, вспоминая это, Раиса Павловна начинала осознавать, что нормальным такое быть не могло.

Поля знала, о каких таблетках речь. Однако открывать свекрови эту страшную правду о Викторе не стала.

— Раиса Павловна, не тревожьтесь. Поймёт он ещё, как ужасно с вами обошёлся. Придёт прощения просить.

— А у тебя? У тебя попросит? — прошептала старушка.

— Мне его извинения не нужны. Вернул бы лучше долг, который на любовницу спустил.

— Где же я сына упустила… В кого он такой, Поля? Прости меня. Столько лет я тебя не принимала, а ты мне роднее всех оказалась. Только не бросай теперь.

— Раиса Павловна, да как же я могу? Вы мне как мама, — с искренним удивлением ответила Поля.

Она крепко сжала руку свекрови. Та смотрела на неё сквозь слёзы и благодарно улыбалась.

После отпуска Поля утром бежала на работу, в обед возвращалась проверить Раису Павловну, затем снова спешила в библиотеку. Вечера принадлежали им обеим. Теперь лекарства давали только по назначению врача, Поля делала свекрови массаж и подолгу разговаривала с ней. Тёплые отношения словно поддерживали Раису Павловну не меньше ухода. Через месяц старушка уже сидела, обложенная подушками, и сама держала ложку. Поля замечала каждую такую малость и радовалась ей, хотя прежнее состояние свекрови ещё недавно казалось безнадёжным.

— Ещё немного такими темпами — и плясать начнёте, Раиса Павловна, — радостно шутила участковый терапевт.

В ответ та довольно улыбалась и кивала на невестку: без Поли этого бы не было…