Мужа не оказалось дома, когда Поля неожиданно вернулась

Виктор сник. Отвернулся к окну, помолчал, раздумывая.

— Ладно, уйду. Всё равно от всего устал. Только не воображай, что напугала. Твои угрозы ничего не стоят. Ты мне осточертела. И мать тоже… Господи, прости.

Вещи он собрал быстро. Уже перед уходом обернулся:

— А в кафе ты как попала?

— Записку твою на столе увидела.

— Какую ещё записку?

— «Дашенька, ты моя любовь». Бумагу убрал, а слова на скатерти остались. Романтика тебя подвела, дорогой. Значит, любовнице послания пишешь?

— Права Даша: глупая ты. Записка для букета была. Я ей постоянно такие пишу. В этот раз на кухне написал, вот и промахнулся.

— А мне ни разу.

— Ты не заслужила. Она заслужила. Я Дашу со школы любил. Потом она в столицу учиться уехала, вернулась врачом. Здесь замуж вышла, развелась. Столько лет в одном городе прожили, ни разу не пересеклись, а тут встретились в поликлинике. Судьба! Хотя что тебе объяснять, всё равно не поймёшь.

Виктор махнул рукой и вышел.

Поля держалась весь день, но теперь её всю передёрнуло, и слёзы хлынули потоком. Она выла, как волчица, вцепившись зубами в подушку, чтобы не услышала Раиса Павловна. Впрочем, свекровь едва ли проснулась бы: Виктор явно успел до возвращения Поли дать матери лекарство от Даши.

Уснуть удалось лишь под утро. До этого Поля оплакивала свою жизнь и думала о разводе. Он обязательно будет: остаться с этим человеком она больше не могла.

Оставалось ещё объясниться с Романом, а к этому Поля совсем не была готова. Двадцать два года она прожила с Виктором, и, как бы он ни поступил, для сына он всё равно оставался отцом. Ей не хотелось, чтобы Роман узнал его с такой стороны.

С Раисой Павловной предстояло решить другое. Почти бывшая свекровь — но разве от этого можно бросить больного человека? Мысль о доме милосердия Поля отвергла. Если родной сын оказался подонком, она сама продолжит её выхаживать. Состояние старушки тревожило; Поля думала и о заявлении в полицию, однако решила пока не выносить сор из избы. Замки сменит, на развод подаст, а свекровь останется с ней.

Утро следующего дня снова началось без сборов на работу. Поля позвонила Елене Михайловне и попросила неделю за свой счёт: Раисе Павловне не становилось лучше. Директор поворчала, но отпуск разрешила. Затем пришёл вызванный Полей слесарь и заменил замки. К вечеру она успела подать заявление на развод.

От Виктора не было ни звонка, ни визита. Наверное, устроился у Дарьи. Зато поздним вечером позвонил сын, и его весёлый голос заставил Полю отвечать, ещё не придумав, что говорить.

— Мам, привет! Как вы там? Отцу звонил, не дозвонился.

— Он в командировке сейчас, — выпалила она.

— Как это в командировке? Уже работает? А здоровье?

— Поправился, сынок. На работу вышел, вот послали покупать какие-то запчасти.

— Снова в автосервис?

— Да.

— А бабушке лучше?

— Лучше. Ты-то как?

— Я, мам, жениться, кажется, собираюсь.

— Что значит «кажется»? Ромочка, тебе уже двадцать, ты учишься в другом городе и ещё не закончил учёбу!

— И что? Ксения со мной в одной группе. Она из другого города, мы давно встречаемся. Решили, что хватит так жить, пора пожениться. Мы любим друг друга. Вы с папой разве старше нас были, когда расписались?

— Нет…

— Сдадим сессию и к вам приедем. А от вас поедем к её родителям.

— Даже не знаю, сынок, — вздохнула Поля. — Если чувствуешь, что она твой человек, женись.

Когда-то и ей сердце подсказало выбрать Виктора. Теперь о том выборе было больно думать, но у сына всё могло сложиться иначе. Она надеялась на это и пока не собиралась рассказывать ему всю правду об отце.

Отпускные дни Поля проводила возле свекрови. Уход и прежде был на ней, теперь же она почти не отходила от постели: наблюдала за каждым движением, за тем, как Раиса Павловна смотрит, глотает, пытается пошевелиться. Верить, что Виктор мог пичкать мать лекарствами, всё ещё не хотелось. Но без него старушка менялась на глазах. Через пару дней она стала заметно оживлённее, а на третий день сумела сжать руку в кулак. Для Поли это было уже не случайностью, а переменой, которую невозможно было не увидеть…