Уборщицу попросили выступить на концерте после пари с инвестором

Максим изложил, как возник спор и чем ему грозил проигрыш. Не скрыл ни собственной самоуверенной болтовни, ни того, что Роман Олегович заставил его закрепить пари письменно. Объяснил, что на сцене должны были выступить две скрипачки, не знающие, ради чего их сравнивают. Они сидели рядом; его рука едва касалась её плеча, и от этого лёгкого прикосновения он почему-то радовался.

— Вы ничем не рискуете, — добавил он, закончив рассказ. — Если вы действительно серьёзно учились, выиграть будет несложно. Светлана — прекрасная девушка, но скрипачка, поверьте, довольно средняя. Это родители видят в ней чуть ли не блистательную исполнительницу. Что ж, родителям трудно судить беспристрастно. Они всегда находят в нас больше, чем есть. Мой отец, например, совершенно искренне уверен, что я хороший человек.

Эти слова остались висеть между ними. Дарья удивлённо молчала, а Максим сам не понимал, откуда взялась последняя фраза. Он услышал в своём голосе такую горечь, что стало больно, и был потрясён этим нечаянным признанием.

— А вы, стало быть, человек плохой? — тихо спросила Дарья и, не дав ему ответить, продолжила: — Пари ваше, конечно, глупое. Вы обо мне ничего не знаете. И сталкивать людей лбами на сцене, ради развлечения, даже не спросив их самих… Мне эта затея не по душе.

— Значит, мне конец. Я вложил в этот большой проект столько сил и денег, что лишиться всей прибыли за год будет тяжело. И отказаться от спора нельзя. Отец Светланы способен меня уничтожить: я после этого даже на мойку машин в городе не устроюсь, — уныло вздохнул Максим.

— Перестаньте давить на жалость, уважаемый работодатель, — улыбнулась она и легонько толкнула его плечом. — Я подумаю, как обеспечить вам победу в этом дурацком споре, чтобы не унизить ни девочку, ни несчастную замухрышку уборщицу. Достаньте мне номер Светы.

— Тогда уж точно проиграю! — Максим махнул рукой. — Этот деляга заставил меня подписаться под условиями. Мы оба письменно обещали, что ни вы, ни Света о пари знать не будете.

— Значит, будем делать вид, что не знаем. Мне нужно только согласовать с ней репертуар.

Через несколько дней лучший банкетный зал города принимал самых видных местных бизнесменов. Когда торжественная часть закончилась, появились музыканты, а с ними — певица в блестящем платье. Едва она начала, Максим поморщился. Меломаном он себя не считал, да и окружавшие его люди, кажется, с большей охотой продолжили бы беседу, чем слушали громкоголосую диву и её не слишком сыгранный оркестр.

Он давно ушёл бы, если бы не предстоящее выступление Светланы. Роман сидел всего через пару рядов и уже несколько раз выразительно посматривал в его сторону. Максим отвечал хмыканьем и улыбкой: помнит он, помнит, договорённость в силе, так что пусть уважаемый Роман Олегович готовит деньги.

К счастью, дама в платье, переливавшемся всеми оттенками синего, выбрала произведение эффектное, громкое, но короткое. Её проводили редкими хлопками. Максим снова посмотрел на сцену — и застыл. Сглотнув, вцепился пальцами в спинку стоящего впереди кресла.

Новую исполнительницу облегало чуть мерцающее чёрное платье, делавшее хрупкую фигуру ещё стройнее. Тёмные волосы были подняты в элегантную, слегка небрежную причёску. Казалось, она не стояла на сцене, а парила над ней. Через несколько мгновений женщина подняла скрипку и смычок — и Максим почувствовал, будто тоже куда-то летит. Куда, зачем — не имело значения. Только бы полёт не оборвался.

Пронзительные звуки словно обрели видимую, осязаемую форму. Лучами потянулись они в зал, подхватили за головы и плечи равнодушных слушателей, повернули к сцене. Люди выпрямлялись, подавались вперёд, стремясь услышать больше, понять, успеть уловить всё и сохранить хоть частицу той чистоты и света, которыми наполнялось огромное пространство. Музыка вела их за собой, заставляя тянуться к ней, будто каждому хотелось удержать в памяти хотя бы что-нибудь из того, что разливалось со сцены.

И тогда, когда прекраснее уже, казалось, не могло быть, сбоку вышла вторая скрипачка. Музыка стала разговором: две мечты отвечали одна другой, встречались две веры, две надежды. Любовь же у них была общей. Скрипки немного поспорили, стоит ли, и согласились радостно разделить её со всеми, кто слушал.

Зал будто понял этот сговор и вздохнул единым счастливым вздохом. Когда музыка смолкла, никто ещё долго не двигался: люди боялись спугнуть незнакомое чувство. Лишь потом разразилась овация, и чудесные скрипачки вышли на поклон. Это были Дарья и Света…